Почему цивилизации рушатся?

От знаменитого Джареда Даймонда до социологов, предсказывавших приближение новой духовной эпохи, исследователи, изучавшие подъём и падение цивилизаций, обнаружили повторяющиеся закономерности. Эти паттерны, по их мнению, могут пролить свет и на будущее западной цивилизации.

Историки давно отмечают: культуры возникают, достигают высокой степени сложности, а затем — нередко внезапно — приходят в упадок. Заброшенные города майя, гигантские статуи острова Пасхи, храмы Камбоджи, руины Рима — все они оставили после себя не только величественные памятники, но и вопросы о причинах своего краха.

Некоторые исследователи считают, что процессы, погубившие цивилизации прошлого, сегодня проявляются и в современном обществе.

«Если кто-то говорит, что существует одно-единственное объяснение падения культур, — можете сразу знать, что что это неверно», — сказал профессор Джаред Даймонд из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе на конференции TED в 2003 году.

Земные факторы упадка

Даймонд относится к тем исследователям, кто указывает на «земные» причины краха — факторы, наблюдаемые и измеримые. В книге «Коллапс: почему рухнули великие цивилизации прошлого?» он выделяет пять таких факторов и иллюстрирует их на примере викингского поселения в Гренландии.

Первый фактор — разрушение окружающей среды. Викинги истощили почву, подорвав основу сельского хозяйства. Второй — климатические изменения: в XIV–XV веках регион столкнулся с резким похолоданием. Третий — разрыв торговых связей: морские пути оказались заблокированы айсбергами. Четвёртый — враждебные соседи: инуиты начали совершать нападения. Пятый, ключевой фактор — неспособность общества адекватно реагировать на нарастающие проблемы. Вместо инвестиций в выживание викинги продолжали тратить ресурсы на предметы роскоши.

Историк и антрополог Джозеф Тейнтер в книге The Collapse of Complex Societies (1988) делает акцент на другом аспекте — росте социальной сложности. По его мнению, цивилизации разрушаются, когда затраты на поддержание сложных структур начинают превышать отдачу.

Сложность растёт как ответ на проблемы: создаются новые институты, бюрократические механизмы, системы управления. Со временем общество становится настолько перегруженным, что оказывается неспособным реагировать на кризисы — будь то засуха, эпидемия или экономический спад.

К аналогичным выводам приходит и профессор Кайл Харпер. В книге The Fate of Rome (2017) он показывает, что падение Римской империи было связано с сочетанием климатических изменений и эпидемий. После периода благоприятного климата наступили резкие похолодания, сопровождавшиеся серией вулканических извержений и пандемией чумы, унёсшей, по оценкам, до половины населения.

Моральные причины и жизненные циклы культур

Помимо материальных факторов, исследователи указывают и на моральные причины упадка. Идея о том, что культуры проходят жизненный цикл — рождение, рост и смерть, — уходит корнями ещё в античность.

В XVIII веке Эдвард Гиббон описал этот процесс в истории Рима, а в XX веке Освальд Шпенглер в книге «Закат Европы» сравнил стадии развития культуры с временами года. Весна — период религиозных основ, лето — монархии и реформ, осень — рационализма и социальных конфликтов, зима — демократии, материализма и веры в науку.

Более системный анализ предложил Питирим Сорокин, профессор Гарвардского университета. В четырёхтомном труде Social and Cultural Dynamics (1937–1941) он выделил три типа культурной ментальности: идеационную, идеалистическую и сенсорную.

Идеационная ментальность основана на вере в духовную реальность — таковыми были, например, средневековая Европа или архаическая Греция. Идеалистическая стадия сочетает веру и разум, как у Фомы Аквинского. Сенсорная ментальность признаёт только материальную реальность и возлагает абсолютную надежду на науку.

Сорокин считал, что современное западное общество находится именно на сенсорной стадии — той, которая исторически предшествовала краху цивилизаций.

По его мнению, движение культур напоминает маятник. После краха сенсорной культуры общество неизбежно возвращается к духовным основаниям. Так произошло после падения Рима, когда религия вновь стала доминирующей силой.

Цена свободы

Отдельный аспект морального упадка исследовал британский этнолог Джозеф Дэниел Анвин. В книге «Секс и культура» (1934) он проанализировал историю 80 цивилизаций за 5000 лет и пришёл к выводу о связи между уровнем сексуальной сдержанности и культурным расцветом.

По его наблюдениям, периоды быстрого культурного роста сопровождались строгими моральными нормами, прежде всего моногамией. Ослабление этих норм совпадало с фазой упадка. Анвин называл момент окончательного разложения «точкой невозврата».

На примере Древней Греции он показал, что каждый период — архаический, классический и эллинистический — начинался с высокой дисциплины и заканчивался ростом либерализма и утратой социальной сплочённости.

Современные исследователи отмечают, что выводы Анвина могут быть актуальны и сегодня, особенно для западных обществ.

Почему крах остаётся незамеченным?

Возникает закономерный вопрос: почему цивилизации не замечают надвигающуюся катастрофу? Почему викинги в Гренландии продолжали строить соборы, расходуя последние ресурсы? Почему римская элита была поглощена политическими интригами?

По словам Даймонда, причина часто кроется в краткосрочном мышлении и внутренней конкуренции. Лидеры решают текущие задачи, игнорируя долгосрочные последствия. Коррупция и борьба за власть лишь усугубляют ситуацию.

С точки зрения Шпенглера и Сорокина, на финальной стадии культурного цикла предотвратить крах почти невозможно. Однако, как полагал Сорокин, сама катастрофа может стать началом нового духовного возрождения — когда маятник истории вновь качнётся в обратную сторону.